Путь самурая
Когда трава превращается в мох,
Горло жалит воздух-змея,
Когда твой конь на тропе издох
И тысяча ри до жилья,
Когда по спине стекает мороз
И железо уперлось в грудь —
Есть путь самурая, ясен и прост —
Выбери этот путь.
Когда, позор – играть эту роль
И боги смеются в лицо,
Когда лимонка греет ладонь,
А палец продет в кольцо,
Когда тушь заливает оконченный лист,
Сам себе говоришь: – забудь.
Есть путь самурая, светел и чист —
Выбери этот путь.
Тогда увидишь – всех впереди
Ждет ослепительный свет,
А ты путем самурая иди,
Поскольку иного нет…
…От пагод доносится тихий звон.
Пришла пора отдохнуть.
Есть путь самурая – легкий, как сон,
Ты выбрал правильный путь.
Хокку-шмокку
По теням, по солнечному свету
Ветер гонит старую газету,
Жизнь подобна этому полету…
Мой ангел
Стихает вьюга над полями,
Рой бесов прочь летит трубя.
Шепчу озябшими губами —
Мой ангел, сбереги себя!
Сшибают грозы звезды в мае,
Ветра ревут, дубы валя.
А я кричу, гортань срывая —
Мой ангел, сбереги себя!
Искрится белой ночью лето,
Речные волны серебря,
Пою, как строки из Завета —
Мой ангел, сбереги себя!
Дожди грибные иссякают,
Под иней прячется земля,
Молчу. И в сердце льдинка тает —
Мой ангел, сбереги себя!
Марш поэтов
Мы плотью различны, но крови одной,
Нас всех накрывает небесной волной.
Несет и качает нас звездный Гольфстрим,
Чернильницы чистим и перья вострим.
Седлайте же, братья, крылатых коней,
Скорее доверимся доле своей.
Кому суждено покоренье миров,
Кому – избавленье от боли и снов.
Одним – возвращение в блеске наград,
Другим – катафалк и последний парад.
Кому-то святыми назначено стать,
А кто-то предаст и продаст нашу рать.
Но это не скоро, друзья. А пока
Дорога ясна и прекрасна строка.
Подковы рифмуют и ритм их жесток,
А солнце, как прежде, зовет на восток,
И север играет Полярной звездой…
Мы плотью различны, но крови одной.
Тосты Чеширского кота
Серьезное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.
А жизнь – это серьезно?
О да, жизнь – это серьезно! Но не очень…
Л. Кэрролл
Это начало
Ну вот, пока водка остывает, и дамы расставляют закуски, а кто-то из знатоков вот-вот начнет выкладывать на багряные угли шашлыки и кебабы, у меня есть возможность сказать пару слов.
Я ведь как понял, что в Израиле вполне можно жить? Как понял, что тут нормальные люди, и что все устроится?
Я это понял, когда и близко еще не собирался никуда ехать, а питал себя надеждами, что и на доисторической родине вот-вот настанет лепота во всех сферах.
Короче, году так это в девяносто шестом (да-да, в прошлом веке!) родители мои отправились в Землю Обетованную. В гости к маминому брату, который уже процветал там махровым цветом, года уже как четыре (Большая Алия! Миллион наших приехало, не хухры-мухры, поднимать ближневосточный уровень жизни до приемлемого.)
Отец мой в то время приобрел видеокамеру и снимал всюду подробные фильмы с длиннющими, a la Тарковский, планами. Фильмы эти затем просматривались в полупринудительном порядке, в сопровождении скупых комментариев, типа: «Это мы с Семёнычем в Лондоне…» И далее в течение часа на экране происходило непонятное мелькание домов, людей, вывесок и облаков.
Таким же образом я познакомился с Японией и Америкой. Всё было, хотя и интересным, но чужим, и даже где-то пугающим.
Итак, вернувшись из Израиля, родители устроили видеопросмотр своего путешествия.
Отец прокомментировал: «Это мы едем на машине в Эйлат». (Вообще-то поездка в Эйлат из Беэр-Шевы берет около трех часов, но понятное дело, что садясь смотреть фильм, я этого не знал, а родители меня коварно не предупредили.)
И вот – на экране вид из окна машины. Пустыня. Там по дороге до Эйлата ничего другого-то и нет. Пустыня. Холмы. Пустыня. О! Ослик мелькнул! Пустыня. Опять. Иногда автобусные остановки. Но очень редко. Холмы. Пустыня. Так почти час.
Впереди очередная автобусная остановка. Видно издалека, что рядом кто-то стоит. Голос моего дяди, который ведет машину, поясняет, что это бедуинский мальчик продает фрукты. Кому он их продает в пустыне, не совсем понятно, но дядя говорит, что нужно купить, поскольку у бедуинов недорого.
Он останавливает машину, не доезжая остановки, и идет к маленькому смуглому торговцу фруктами. Пустыня. Синющее небо. Слепящее солнце. Дорожные указатели с незнакомыми буквами. Бедуинчик. Остановка. Экзотика в полный рост.
Отец продолжает все это снимать из машины, потом приближает всю сцену трансфокатором, и я вижу, что на бетонной стенке остановки большими черными буквами написано «Х…Й».
Всюду жизнь! Нормальная страна!
Именно в то мгновение я понял, что если придется – я там приживусь. И прижился!
Ладно. Когда мясо уже на огне, а мы махнули по две-три рюмки, и курящие закуривают, а некурящие машут руками, отгоняя дым, возникает некая трансцендентальная (ей-богу, я не выделываюсь, но другое слово не подходит!) пауза.
В эти мгновения, мне начинает казаться, что всё, произошедшее когда-то, было не со мной, а с кем-то другим. Я, улыбаясь мысленно, рассказываю истории, случившиеся давно или недавно. И понимаю, что фигурировал в них, как будто бы вовсе и не я. Но где же я тогда?
А от меня, собственно, осталась только улыбка, как от Чеширского кота. Да и та не видима никому, кроме меня самого.
Теперь вы представляете, как могут заморочить голову человеку несколько рюмок, выпитых почти натощак?
